Зеркало грядущего

Повинуясь внезапному наитию, Нумедидес рванулся к алтарю Митры, находившемуся в изголовье постели, и потянулся за священным символом Солнцеокого – золотым амулетом в виде солнечного круга с человеческим лицом. Талисман как две капли воды походил на тот, что он метнул на охоте в звероликого бога с венцом из сплетенных рогов. Нумедидес попытался схватить Знак Митры, но пальцы вдруг свело судорогой.

Задыхаясь от резкой боли, принц протянул вторую руку. Но и она неожиданно скрючилась, отказавшись служить ему.

Нумедидес сделался белым, как мел. Непослушные конечности не повиновались ему; казалось, они жили собственной жизнью. Он вдруг явственно осознал, что именно так схватил за горло Валерия, пытался обнять упругие молодые икры Релаты и смел со стола можжевеловые экстракты лекарей.

Принц кинулся к камину, к самому огню поднеся руки, к которым постепенно возвращалась жизнь, ощущая блаженное покалывание множества невидимых иголочек. В переменчивом свете пламени он впился взглядом в свои ладони, надеясь отыскать хоть какой-то смутный изъян на своей белесой коже, покрытой многочисленными царапинами и ссадинами. Ничего! Совершенно ничего. Его руки были точно такими же, как и прежде. Принц дернул головой, откидывая прилипшую ко лбу прядь, и, прикусив губу, отошел от огня. У него не оставалось более сомнений, что его околдовали. Околдовали уже давно, иначе с чего бы там, в лесу, он бросился со смехотворной железякой на лесного колосса?

Послышался скрип отворяемой двери. Огромные позолоченные створки распахнулись, и в спальню величавой походкой вступил король, в длинном пурпурном плаще, отороченном горностаевым мехом.

Вилер Аквилонский был в молодости довольно хорош собой, несмотря на скошенный безвольный подбородок, ныне совершенно скрытый складками жира, и крючковатый нос, напоминающий клюв старого луня, нависавший над седой щетиной усов. Почти ничего не осталось теперь и от пышной, черной как смоль шевелюры; лицо обрюзгло, обвисшие щеки напоминали брыли дряхлого сторожевого пса – и все же весь облик повелителя излучал мощный магнетизм, а молодая улыбка, чужеродно лучившаяся на увядшем лице, обладала прежней притягательностью. Вот и сейчас он улыбался оторопевшему от неожиданности Нумедидесу, хотя в глазах и таилась издевка.  – Я вижу, принц, ты уже совершенно оправился. На моей памяти, впервые наследник могущественного Дома Аквилонии ведет себя на благородном пиршестве Осеннего Гона подобно перепившемуся простолюдину… Что с тобою стряслось, племянник? Неужто тарантийское вино все же оказалось чересчур крепким?

Нетерпеливым взмахом ладони он отослал эскорт. Капитан конвоя поклонился и тихо вышел, притворив за собой дверь.

Внезапно жгучий страх захлестнул Нумедидеса. Первый раз Вилер разговаривал с ним таким тоном. Неужели королю донесли о его бесчинствах в Валонском лесу? О брани с немощным Гретиусом, нападении на Валерия, грязных посягательствах на дочь аквилонского нобиля? ..

Мысль о неотвратимом возмездии сокрушила несостоявшегося заговорщика. Ноги его подогнулись, и он рухнул на колени, обхватив высокие сапоги короля, захлебываясь слезами бессилия и страха.

– Простите, Ваше Величество! Простите вашего блудного сына! Я и сам не ведаю, что творится со мной. Поверьте, я ни в чем не виноват!

Вилер, склонившись, обнял племянника за плечи, пытаясь поднять его с колен, но тот оказался слишком тяжел для старого властелина.

– Полно, племянник!  – произнес он с сочувствием.  – Поднимись сейчас же! Недостойно принцу преклонять колени, даже перед собственным королем. Я все знаю и не осуждаю тебя!  – И он погладил его по мокрым от пота волосам.